Содержание:
О «Карамазовщине»
солютно голый человек. Перепуганному Курту показалось даже, что он не вылез, а вытек на манер желе и уже потом приобрел четкую форму, но ручаться за это нельзя — с перепугу чего только не покажется!
Едва только ноги этого странного существа коснулись земли, как вся и всяческая магия покинула Курта, так, словно ее и не было никогда.
— Мур, что это?! — испуганно воззвал Курт, но посох не ответил.
— От него теперь толку не больше, чем от обычной палки, — пояснил голый, подходя к Курту.
Маг тем временем отбежал на десяток шагов, соорудил мерцающий темным сиянием портал и нырнул в него. Миг, и его не стало.
Рука обнаженного незнакомца властно легла на руку, в которой Курт судорожно сжимал посох. Резкая слабость во всем теле... ноги попросту словно напрочь исчезли, и Курт рухнул бы наземь, если б не могучая рука незнакомца, на которой он и повис.
— Ты... кто? — прохрипел Курт, с усилием вдыхая воздух.
"Сказал бы кто, что воздух может столько весить — ни в жисть не поверил бы..."
— Я-то? — усмехнулся незнакомец. — Ты действительно хочешь узнать, что я такое?!!
Курт не ответил. Перед глазами плавали разноцветные круги, мутные воды реальности тяжелыми слоями текли куда-то прочь. Курт ничего не мог ответить. Если б он мог мечтать, он с наслаждением мечтал бы о той боли, что вызывал переданный посох. Та боль тоже забирала мир, но она оставляла хотя бы себя. За нее можно было ухватиться, словно за спасательный круг. И жить в ней. Жить. Дышать этой болью. Отнимая мир, она сама вырастала до размеров мира. То, что происходило сейчас, забирало с собой все. Мир утекал полностью. Не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Человек не может совсем ни на чем стоять. Поэтому Курт не ответил. Он с наслаждением вслушивался в то, что ему говорили. Этот голос — голос врага — был последним, что осталось от привычной реальности. Он был прекрасен, потому что он был. Утопающий хватается за любую протянутую руку. Утопающий принц крови с наслаждением вцепится в грязноватую ладонь последнего крестьянина в своем государстве, даже зная, что крестьянин этот незадолго перед тем посетил нужник, а потом по рассеянности позабыл как следует вымыть руки. Курт не отвечал, потому что вслушивался, Курт не отвечал, потому что ждал продолжения монолога, Курт не отвечал, потому что забыл как это — отвечать кому бы то ни было, Курт не отвечал, потому что вместе с исчезновением голоса прекратилась жизнь, и только продолжение монолога могло вернуть утраченное ощущение реальности. Незнакомцу не нужен был ответ Курта — он и сам не прочь был поболтать.
— Так ты, значит, хочешь узнать, кто я такой? — произнес голос, казавшийся Курту восхитительнее всех прочих голосов. — Хорошо. Я скажу тебе.
Голос явно красовался, но у Курта это не вызвало ни усмешки, ни отвращения. Что странного в том, если красуется сама красота? Если воробей кажется павлином, то для того, кому он кажется, он действит
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51