Содержание:
Об одном поэте
го неведомого человека Гиссет вдруг вернул нищенке ее деньги, а потом он и его люди вдруг начали быстро выворачивать карманы и бросать на дорогу все, что в них было. Потом они побросали оружие и спешились. Когда они стали раздеваться, комендант застонал от невероятности. Толпа абсолютно голых и босых людей — вот во что превратилась доблестная свита грозного сборщика налогов.
— Туда! — прохрипел комендант. — Я хочу это видеть!
На господина Главного Сборщика Налогов Курт наткнулся не сразу. Какое-то время он бесцельно слонялся в еще неограбленной части города, время от времени задавая самому себе интригующие вопросы типа: "Зачем я здесь? Какого черта я здесь делаю? Чего я тут ищу? Почему не ухожу? Что меня здесь держит?"
Что-то держало. Курт продолжал бесцельно слоняться, вяло переругиваясь с Муром, требовавшим каких-то осмысленных действий, и чувствуя, как по его телу бродит чуждая чудесная и страшная, такая чужая — и все же своя сила. На господина Гиссета Курт наткнулся не сразу. И далеко не сразу понял, что происходит и кто является инициатором всего этого безобразия. Все случилось внезапно. Когда господин Главный Сборщик Налогов, радея о существенном пополнении государственной казны, нагнулся над кружкой нищенки, нагнулся и вытряс из нее те жалкие гроши, что в ней были, внутри Курта что-то тяжко лопнуло — и участь Лаши Гиссе Гиссета была решена.
"Три монетки. Обед. Ужин. Ночлег. Убью гада."
У Курта на миг потемнело в глазах, он покрепче сжал посох и шагнул из-за угла. Мир внезапно стал ясным, четким и фантастически красивым. Курт двигался с невероятной легкостью. Казалось, что-то помогало каждому его шагу.
— Верни ей деньги, скотина, — сказал он — и сам содрогнулся от силы приказа, прозвучавшего в его голосе.
Гиссет вздрогнул и застыл. "Как он смеет, этот чужак?! Приказывать ему?! Главному Сборщику Налогов Королевства Рон, личному другу Архимага?! Да кто он такой?!"
Гиссет уже открыл было рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука — потому что взгляд незнакомца арбалетными стрелами вонзился в его глаза и в этом взгляде была СМЕРТЬ. Смерть немедленная и неумолимая. Он мелко задрожал и торопливо сунул деньги обратно в кружку.
— Все, что есть в карманах и за пазухой — на дорогу! — тем же страшным тоном приказал Курт.
— Это касается всех! — добавил он.
Все слышали его голос. Все видели его глаза. Не было никого, кто посмел бы ослушаться. Даже если бы захотел. Даже если бы смог. Даже если бы смог захотеть.
— Оружие на землю! С коней! Снять одежду! Совсем снять! Всю что есть!
Перед Куртом дрожал строй совершенно голых людей. Курт уже не мог бы с уверенностью сказать, кто из них является гвардейцем, кто сборщиком налогов — за исключением, разумеется Гиссета, но на него Курт предпочел не любоваться: он был чудовищен даже одетый, а Курт не любил ночные кошмары.
— Вот теперь хорошо, — сказал он, когда
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52