Содержание:
В театре и цирке
лько узкая панцирная кровать, «больничная» тумбочка и обычный кухонный табурет. Дверь обита железом, зато в ней нет ни глазка, ни окошечка. В углу около двери параша. На тумбочке алюминиевая кружка. Освещает камеру единственная тусклая лампочка, надежно прикрытая полукруглым плафоном из металлической сетки.
«Время повернуло вспять, и меня, как девочку Элли в страну Оз, каким то чудовищным ураганом занесло на два с половиной года назад. Сейчас обитая железом дверь распахнется, и в комнатушку войдет Монучар… …Нет, не войдет. Потому что накануне я ударом ноги стряхнула ему мозги.»
Перед тем, как чуть чуть приподняться и дотянуться до алюминиевой кружки, пришлось долго набираться решимости в предвкушении ослепительной вспышки боли. И эта вспышка не заставила себя ждать! Тамара застонала и лишь каким то чудом сумела остаться в сознании. И даже отметить, что в кружке на этот раз не апельсиновый сок, а обычная вода.
«Больше не будет заботливого аксакала с пластиковой бутылочкой лимонада, — подумала она, поставив кружку на место и облегченно откидываясь на тоненькую подушку. — За мной теперь станут „ухаживать“ его андроиды, с одним из которых мне уже довелось познакомиться. Не будет больше тренажера „Айкон“, джакузи с розовой пеной и компьютера. Не будет даже надежды на то, что когда нибудь заключение в подвале подойдет к концу, и я получу свободу.
Впереди меня ждет только смерть! И эта келья (шагов пять в длину, шага три в ширину) теперь уже вовсе не келья, а камера смертников. Вот только когда должен быть приведен в исполнение приговор?
Почему меня не прикончили сразу? Наверное, ждут, когда немного очухается хозяин, проведет со мной душеспасительную беседу о том, какая я неблагодарная сволочь, и исповедует перед смертью. Впрочем, он неверующий, а я некрещеная».
Тамара слезла с кровати и, скрипя зубами от боли, доползла до параши. Это отняло у нее остатки сил, и если их еще хватило на то, чтобы необходимое время продержаться над эмалированным ведром и кое как вернуться к кровати, то залезть на нее Тамара уже не смогла. Так и свернулась калачиком на жестком холодном полу. И вновь потеряла сознание.
Прежде чем она обрела более или менее человеческий вид, прежде чем боль при малейшем движении перестала сжимать в адских тисках все ее тело, прежде чем сплошной синяк, который представляла ее спина, сперва пожелтел, а потом сошел вообще, минуло две недели. Все это время Тамара провела на узкой кровати, снедаемая навязчивыми мыслями о суициде. Отвлекалась она лишь на то, чтобы кое как доползти до параши или, не чувствуя вкуса, заставить себя хлебнуть несколько ложек какой то тюремной баланды. Жратву и кружку с водой приносили раз в сутки поочередно двое охранников — похожие друг на друга, как близнецы братья, узколобые питекантропы с внушительной мышечной массой. Выдавить из любого из них хоть одно членораздельное слово казалось немыслимым делом. Да, впрочем, Тамара и не стремилась к
2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21
22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52